Мобильная версия Информационный портал Екатеринбурга
 

Метроном убаюкивал как тихая музыка, но война всегда пробуждала

28 января 2019, 17:05
Метроном убаюкивал как тихая музыка, но война всегда пробуждала

Воспоминания члена организации жителей блокадного Ленинграда в Железнодорожном районе Герта Евсюнина.

Официальный портал Екатеринбурга публикует воспоминания члена организации жителей блокадного Ленинграда в Железнодорожном районе Герта Евсюнина. 

В воскресенье, 27 января, Россия отметила 75-летие освобождения Ленинграда, одну из самых важных дат в истории страны. Официальный портал Екатеринбурга продолжает публиковать воспоминания людей, переживших блокаду.

Действительный член-корреспондент Международной Академии Наук электробезопасности, исполнительный директор ООО «Инженерные изыскания» Евсюнин Герт Куртович – строен и по-военному подтянут. Много работает, каждый день водит машину, занимается физкультурой и спортом, а в свободное время он – активный член организации жителей блокадного Ленинграда в Железнодорожном районе.

Когда фашистские войска замкнули кольцо блокады, Герту исполнилось только 7 лет, но в школу пойти он не успел. Отец мальчика, майор медицинской службы, служил хирургом в военном госпитале и, естественно, ни о какой эвакуации речи быть не могло. Семья решила остаться вместе с ним. Все верили, что это ненадолго, Красная армия со дня на день погонит врага назад, ведь «броня крепка и танки наши быстры».

Герт Куртович помнит вкус «холодца» из столярного клея, «каши» из предварительно вымоченной сухой горчицы и вываренного кожаного ремня.

Зато на рынке было все, что душа пожелает. Одну булку хлеба меняли на шубу, сто граммов масла – на золотое кольцо. А Герту по ночам снился хлеб: такой ароматный, с поджаристой корочкой, бери и ешь сколько хочешь. Первой в семье от голода умерла бабушка, от постоянного недоедания болела мама.

Особенно страшно Герту было во время обстрелов и налетов авиации сидеть в бомбоубежище. Гул, грохот, и боязнь, что прямо в тебя летит огромная бомба, от которой не успеешь спрятаться под маминой рукой. Бомба действительно попала в их дом, который стоял почти напротив Петропавловской крепости. Спасло людей то, что здание было старое, еще петровской постройки. Бомба пробила насквозь все этажи, от мощного взрыва обгорели стены, вылетели стекла. Два соседних дома, современной постройки, рухнули, как карточные домики.

Отец, когда мог вырваться на день домой, приносил царские подарки, обычно это были полкотелка гречневой каши, сухарик или еще что-нибудь безумно вкусненькое, военных врачей кормили получше, чтобы не падали в обмороки во время бесконечных операций. Так пережили зиму, потом стало полегче: выросла трава, крапива, и маленький Герт перестал шататься от ветра. А потом наши войска пробили «Дорогу жизни» и не все, но многие поверили, что все-таки обязательно доживут до Победы.

«Стоял февраль 1942 года. Прошли самые голодные два месяца этой зимы, унеся с собой жизни десятков тысяч ленинградцев.

Город начал оживать, продукты стали поступать не только по воздуху, но и «дорогой жизни» по льду Ладожского озера.

В этот день мне исполнилось 8 лет. Гостей не приглашали, я впервые не получил ни одного подарка, и это понималось тогда, как само собой разумеющееся.

Пожалуй, нельзя сказать, что подарков не было. Много лет спустя я понял, что получил в этот день вторично в подарок – жизнь.

В один из флигелей нашего дома на углу проспектов им. Горького и Добролюбова, напротив Петропавловской крепости, попала фугасная бомба. Дом выстоял, но стекла в окнах всего квартала оказались выбитыми, и отцу-хирургу одного из военных госпиталей на Выборгской стороне, разрешили временно поселить нас с матерью в его комнатушке при госпитале.

Целыми днями, несколько неизвестно откуда взявшихся, как я мальчишек-оборванцев, таскалось по территории госпиталя, обшаривало все закоулки и дворы вокруг, в поисках игр и съестного.

Погода стояла ясная, морозная. Только что отыграл отбой воздушной тревоги, и где-то размеренно отстукивал метроном течение жизни в промежутке между бомбежками.

Госпиталю принадлежало несколько корпусов бывшей в мирное время больницы. У самой ограды расположилось невзрачное двухэтажное здание лаборатории, через окна которого всегда можно было рассмотреть штативы с пробирками, колбы и людей в белых халатах, колдовавших над ними.

Мне нравилось наблюдать за их таинственными бесшумными движениями. Чудились сказочные волшебники, обязательно добрые, около которых можно было спокойно играть в наши недетские игры на темы войны.

В глубине двора возвышалась серая громада (а может это тогда так казалось) главного госпитального корпуса, где сутками пропадал отец, и где мне один раз удалось побывать во время приезда в госпиталь артистов. Концерт не произвел никакого впечатления, но запомнились раскрытые двери палат и коридоры, полные раненными, окровавленными и забинтованными. С тех пор это здание всегда внушало мне ужас и уважение, хотя страхов и смертей перевидал много в эту первую блокадную зиму. Обстрелы и бомбежки, голод и морозы, действуя по теории вероятности и вопреки всяким теориям, сеяли смерть и разрушения щедро и безжалостно.

Иногда забывалось, что идет война, мир ограничивался госпитальным забором, а метроном убаюкивал как тихая хоральная музыка. Но война всегда пробуждала.
В голубом небе сверкнула на солнце серебристая точка, и тотчас донеслось прерывистое гудение фашистского «Юнкерса». Метроном продолжал стучать размеренно - спокойно. Самолет летел над городом в нашу сторону.
Запоздало заревела тревога. Захлебнулся и бешено застрекотал метроном, лабораторные волшебники в белых халатах замелькали в окнах, потом выплеснулись во двор и двинулись к бомбоубежищу.

Мы, трое мальчишек, как зачарованные, не могли оторвать взгляда от приближающейся к нам смертоносной машины. Щелкнуло несколько зенитных хлопков, и столько же нежных белых облачков появилось в безоблачном небе вокруг самолета.

Внезапно нарастающий свист прорезал морозный февральский воздух. Вся жизнь кругом на мгновение как будто затихла и остановилась…

Сейчас у здания лаборатории мы были одни.

…Свист стремительно нарастал, он переходил в вой, наполняя собой все пространство между домами, весь воздух и здания, все вокруг. И когда уже стало нестерпимо рвать перепонки от этого воя, он также внезапно оборвался глухим ударом металла о мерзлую землю недалеко от нас между забором и лабораторным корпусом. Стало абсолютно тихо.

Доли секунды и последует взрыв, и не станет ни забора, ни лаборатории, не станет и нас, мир прекратит свое существование…

Тишину нарушил крик моей матери. Она бежала в одном платье, без косынки на голове, готовая своим телом защитить нас от неминуемой смерти. И смерть медлила с исполнением приговора. В одно мгновение мать схватила нас и бросила на землю за выступом лабораторного корпуса, а потом тихонько оттащила дальше, в почти безопасный угол двора.

Бывало, что на город сбрасывали бомбы замедленного действия, и никто никогда не мог предугадать, через сколько времени они взорвутся. Нередко о таких бомбах ничего не было известно, и взрывы их заставали врасплох вернувшихся после отбоя людей на свои рабочие места или домой с трудовой смены.

В госпитале началась срочная эвакуация раненых и персонала из близ расположенных корпусов. Большой район вокруг места падения бомбы был оцеплен войсками и дежурными противовоздушной обороны. Прибыли саперы. Они откапывали спящую бомбу долго и осторожно, уложили на газогенераторную трехтонку и увезли.

Мы вновь играли в войну во дворе госпиталя, вновь размеренно стучал метроном, а вечером все узнали, что в бомбе нашли клочок бумаги, обрезки от оружейных гильз, обрывки проволоки, металлическую стружку и…больше ничего.

На клочке бумаги простым карандашом было наспех написано: «Wir sind mit ihnen russische Genossen» («Мы с вами, русские товарищи»), - вспоминает Герт Куртович Евсюнин.

Хотя блокаду еще не сняли полностью, уже заработали многие учреждения, Герт, наконец-то, пошел в школу, сразу в 3 класс. Жажда жизни буквально овладела им, наверстывая упущенное. Он успевал везде, в учебе и спорте. В 14 лет стал чемпионом СССР среди мальчиков по прыжкам в высоту, школу закончил с золотой медалью.

Решил стать инженером-гидрогеологом и поступил в Ленинградский горный институт. На выпускном курсе женился на однокурснице Галине, вместе по распределению в 1956 году приехали в Свердловск и начали работать в институте «Уральский Водоканалпроект». Жили по-прежнему небогато: комнатка 11 квадратных метров в трехкомнатной квартире, но и это после блокадного Ленинграда считалось раем.

Работали много, не жалея себя. Сотни плотин в Уральском регионе построены при непосредственном участии инженера Евсюнина, так что за свой труд ему не стыдно, хорошо сделаны, на совесть. Девять лет преподавал сложные науки студентам в Горном институте, потом еще два года – в УПИ. Менялся облик города, краше становились улицы, шире улыбки на лицах счастливых людей. Жизнь продолжалась.

Текст и фото предоставлены пресс-службой Администрации Железнодорожного района города Екатеринбурга

28 января 2019, 17:05
Ключевые слова: блокадники, великая отечественная война

Фамилия, имя, отчество:

Адрес электронной почты:

Ваш комментарий:

Сегодня, 16:39
Безопасность в майские праздники - на контроле комиссии по антитеррору

Особое внимание обращено на объекты, рядом с которыми будут проходить торжественные мероприятия в период праздников.

Сегодня, 16:03
Мастера в Екатеринбурге изготовят самый большой в мире пасхальный кулич

Размер кулича в диаметре более 5 метров, вес - 3 тонны.